Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

суверенитета «нижнего», то есть вели к кастовому (в более мягкой форме) или исключительно насильственному корпоративно-эксплуататорскому государству (типа Руанды и Бурунди, а также Тевтонского и отчасти Ливонского орденов). В отношении древлян, чьи органы власти и знать были полностью ликвидированы, а их остаткам не позволяли влиться в правящую верхушку Руси-«Росии», проявляется именно эта тенденция развития. В плане конкретных механизмов Ольга действовала точно так же, как Болеслав II Жестокий, лично убивший или унизивший родовых старейшин племени пшован, построивший на их земле и их руками новый град в свою честь и своего имени. В данном случае он вел себя не как старый племенной князь, связанный с подданными отношениями реципрокности, договора, но как покоритель и господин, хотя пшоване были присоединены к Чехии мирно, путем династического брака, а их княгиня Людмила даже стала первой чешской святой. Наместником в землю древлян назначается внук Ольги Олег (970 г.), а до его возмужания, вероятно, им оставался тот же Свенельд, что собирал с них дань до 945 г. ПВЛ не говорит о построении нового великокняжеского города в земле древлян после сожжения Искоростеня и его старейшин (ПСРЛ. Т. 2. Л. 23 об.). Возможно, функции сбора дани вместо единого центра были возложены на отдельные «становища», функционировавшие в основном в период сбора «уроков» и даней. А новый, уже из Рюриковичей, князь — Олег Святославич, возможно, построил столицу «Деревех» — Вручий, который в этом отношении можно сравнить с городом Млада Болеслав в земле пшован. Сам же акт знаменовал замену управления, опосредованного «нижним» уровнем власти, прямым господством центральной власти. Если в правовом отношении Болеслав выступал вначале как князь пшован, потомок не только чешского Пржемысла, но и пшованки Людмилы, то после спровоцированного и выигранного им с помощью грубой силы конфликта (ритуально-правового действа) — как князь-наместник Праги. Так могли вести себя правители, уверенные в своем будущем как властителей более обширной территории, единого государства, не заинтересованные в укреплении составной его части и сепаратизме последней. Возможно, и в назначении фактического наследника престола (системы престолонаследия еще не было), и в его решительных действиях свою роль сыграло пограничное со Зличанско-Хорватским княжеством расположение крошечной земли пшован.

Однако древляне воспринимались как мятежники[170]. Как относились Ольга и Святослав к равным им по рангу и (иногда) происхождению князьям Чернигова и «внешней Росии» — неизвестно; лишь по мнению В. Зоценко (Зоценко, 1996. С. 3), Святослав начал свою военную активность с того, что уничтожил физически соперничавшую династию Левобережной «Росии». Зато стал хрестоматийным факт расправы Владимира Святого с суверенным (и также русским) князем Полоцка Рогволодом (Рогнвальдом) и его сыновьями. Впрочем, Владимир поступил с семьей полоцкого князя все же мягче (взяв себе в жены дочь Рогволода Рогнеду как законную добычу и как повод стать законным сувереном Полоцка), чем в той же ситуации и примерно в то же время действовал его чешский собрат Болеслав. Последний приказал поголовно, включая женщин и детей, уничтожить правивший в соперничавшем с Прагой Зличанско-Хорватском княжестве род Славниковцев, хотя его представитель и был первым епископом Чехии. Но вышеуказанный путь требовал военного превосходства, которого у Ольги не было, и постоянных наступательных действий, чего она, вероятно, и не могла, и не желала делать, — возможно, отложив их до возмужания сына, так как удачливый военачальник не из членов княжеской семьи мог представлять для нее большую опасность, чем покоренная им родоплеменная знать.

В итоге она вначале интуитивно, а после контактов с правящими верхами Византийской и Германской империй, возможно, и сознательно вынуждена была начать готовить почву к движению по направлению к достаточно унифицированному чиновничье-бюрократическому государству, в котором все подданные равны перед государем.

В Византии, а вслед за ней и Болгарии (за исключением резни знатных тюркских родов в столице и комитатах в 866 г., но это была борьба внутри «верхнего» уровня власти за изменение формы правления[171]) использовалась совсем иная практика ликвидации отрицательного воздействия многоэтничности. Здесь правящая верхушка покоренных народов не уничтожалась, а переселялась на противоположную границу государства с целью разрыва связей со своими бывшими подданными и в то же время — укрепления рубежей[172].

Не имея правовой и военно-силовой возможности реально осуществлять эту политику, Ольга начала идеологическую подготовку межплеменной интеграции. И принятие христианства в этом контексте стало первым реальным шагом по «унификации» населения. Однако парадокс заключался в том, что Ольга этим шагом искусственно оторвала себя не только от подданных, но и от языческого большинства собственной дружины, а только она могла послужить источником управленческих кадров для нового государства. Благо еще, что, как мудрая правительница, она не стала пытаться вводить христианство насильственными мерами (как Олав Святой, например) и не закончила при этом, как некоторые скандинавские конунги, унижением или даже гибелью от рук подданных. В этом плане абсолютно аналогично действовал на рубеже XI–XII вв. князь Ободритской федерации Генрих, выстроивший свой христианский «столичный округ» (фактически анклав) Любек на стыке трех составлявших объединение племен во главе с еще языческими князьями. Судьба его отца Готшалка, погибшего от рук подданных, возглавленных племенными князьями, родовой знатью и жрецами племенных культов, не только послужила предостережением сыну, но может иллюстрировать возможный ход событий и на Руси в случае попытки форсировать насильственными методами введение новой религии.

С учетом того, что после древлянских событий и предполагаемого (но, скорее всего, реализованного и на практике) сепаратизма русских князей «внешней Росии» с их дружинами главной военной силой становилась собственно великокняжеская дружина, именно от ее позиции зависел изначальный успех христианизации. В Дании, например, сравнительно быстрая (за 40 лет, см.: Ресдаль, 1986. С. 135) и ненасильственная, хотя и поверхностная христианизация была связана с авторитетом конунга Харальда Синезубого внутри дружины, а также с силой последней, ставшей при Харальде «новым господствующим слоем» (Лебедев, 19856. С. 86). «Харальд конунг крестился со всем датским войском» (Снорри Стурлусон. 1980. С. 114). О какой бы части войска — только ли дружине, которая, судя по вместимости «лагерей викингов», насчитывала несколько тысяч человек, или тем более «всего войска» ледунга в 30–40 тысяч[173] (Лебедев, 1988. С. 147), — ни шла речь, его позиция оказалась решающей. Кроме авторитета конунга, на нее могла оказать влияние проигранная в 974 г.[174] война с христианской Германией, наглядно доказавшая народу воинов превосходство нового Бога. В итоге, хотя на Руси дружина еще и не стала исключительной силой (оставались города Севера, община Киева и т. д.), даже ее христианизация зависела от позиции Святослава. Юный же, ничем еще себя не проявивший князь пока не обладал достаточным влиянием на нее. Об Ольге, как женщине, вероятно,